для тяжестей. А на столбе

МНОГО
и я знаю что они делают

Доброе утро.

в большой амплитуде. Вчера днём было -1. Ночью стало -25 и так весь день. Сейчас -27. Завтра обещают -5.
А я не люблю лета.

Насквозь больной день, хмарь бегает и смеётся, люди вешаются и только обещаются.
Так

так постоянно знаки

Красное ей идёт.
Если кто сомневался.
Всё.


( И. )




a oh wow clubs mcloughlin 109 рыба

Не стану говорить губами,
мои губы текут и горят,
не стану говорить горлом,
горло порвано и звенеть не будет. Может быть, никогда.
Язык разжёван в желе.
Я пишу эту маленькую хроническую записку ногтями в большие белые твои крылья,
моё маленькое божество.
Лети на восток и дай это каждой крыше у каждого чердака,
и если не вернёшься с большого круга западом, вестником смерти,
не возвращайся вовсе.
Так будто будешь летать вечно.

В том доме, что от меня на запад, ближе, чем чёрная густая хлябь горлом,
есть тот, кто тебе поможет.
Не найдёшь его - возвращайся с запада вестником.
Но не жди ни помощи, ни пощады.

Хвались, как умеешь, как 'я луна'. Если хочешь, от моего имени.
И не забудь исчезнуть.

Пой, пока не сломают ноги.
Вопи после. Всё отпущенное тебе пространство и все пределы мира
я буду видеть в глазах твоих.
Лети и возвести крышам своими несущими разящий зрение свет крыльями
невозвестимое.

К каждой покачивающейся на проводах антенне и её больному духу:
у меня есть несколько поправок,
о прогрессирующее божество,
но с тобою они не сходятся.
Внесены. Ты - улажено и уничтожено.

Решения есть.

Видишь, как тут работает:
очередная меренговая бабочка дрожит на ветру, но унестись не может - может сорваться и разбиться до косточек.
Очередная меренговая иголочка вкрутила ветер в деревянный столб.
Очередной меренговый южный ветер истошно дёрнулся и повис.
Бывают же
настолько невкусные трупы.

Голодные тысячелетия кончились.
Лопайте, дети.

Женщина с удалёнными веками плачет, тощая вода стекает по её обильным бёдрам. Дети покинули её с ссохшимися глазами. Врастёт.
В землю и станет ещё плодородней.
Вырастит. Себе детей, которые возьмут себе её детей, изнасилуют её детей, убьют её детей, себе вырастят себя.
Её глаза правдивее твоих.
Ах, земля её тело.

Ах выжженная кровь ослепительно-чёрная танцующая тихими водопадами на мою голову, на твою голову, на все головы.
Ах извержение цветастых струящихся шейных фейерверков-брызг до неба и обратно на мои руки, на твои руки, на все руки.
(немного их)
Ах
не вставай.

Я солгала, птица. Тебе ничто не поможет.

Смертяное чудище и его мимическое безумие живут
на западе,
долбаясь об
каменные уступы перед моим ветхим сараем.

Собственно, у меня к ним никаких и один вопрос:

Ой.
Я знала, что не получится не сломать крыла.
А что же должна возвестить ты в итоге воплем и песней, что тебе остались? Ничего, ты материальное
верное всем
выражение боли
от которой умирают маленькие белые божества.

Ах да.

.

А на коленке у меня глаз. Красно-фиолетовый.

А и: культу надгробных стенаний напомним

. Да и больше.

Честно говоря, мир перевернулся, когда я узнала из неких юных уст о существовании писаний
от второго лица
.
Жутко мне.

( тут я отвлекаюсь от о через четырнадцать часов и чтения как всегда n книг за полчаса и от гула )

но по-моему, когда лично я
это сделаю, мир схлопнется.

Девочка в маленькой чёрной ночнушке
с волосами морской стружкой:
'Уйди!' - исчезла в толпе монстров.
Тех выставила защитой, что похожи на камни-плиты.
Ни единого не смог сдвинуть. Умеют же камни её слушаться.
Сперва горизонт стал слишком пёстрым. Мир почти кончился и серьёзно.
Ночью у нас не хватило еды.
Она сказала 'иди ищи ты!', бормотала 'не так ли мы виноваты',
массировала себе спину, желала мне умереть от ужаса.
И утром сказала 'тебе беды!' и скрылась в свои палаты.

Я взял печаль и пищаль и пошёл без дорог, стращал
тварей младше, чтобы однажды
пробиться.
Есть было нечего. Научился есть землицу и есть водицу.
Чуть позже огонь тоже.
Тела монстров сгнивали сразу. Я с рожденья не ел мяса.

Я спал всё время, но помню кусок яви:
не существуют и спят в канаве
близнецы до последней точки ладоней,
ездят босыми ногами по щебню на одном пони,
срослись волосами длинными,
счастливы, ни разу не видели зеркала, не пили крепкого,
на двоих ни одного глаза и ни одного имени.
Они были нелюбимые дети бога, у которого детей совсем немного:
двое,
демонтирующие реальность своим наличием. Творящие необычаи.
Наверно, они были моим конвоем.
Когда с земель перешёл на стали, они пропали.

Я заходил в города, я часть по части научался есть города и года.
Вокруг стояли доверчивые скованные по рукам вегетарианцы с завязанными глазами.
Чаще всего их так и бросали. И они рассыпались в мертвяцкий хлам.
Но можно было скормить их друг другу как вкусный фрукт.
Те, кому не нравятся фрукты, лгут.

Я видел в море войска, красивые, что твоя тоска,
мёртвые, что моря,
морные, что моя.

Я убивал и бродил гладным вором,
и вот нашёл город
такой, чтоб насытиться и прекратиться.

О город пустынный, лежащий во мхах, могу ли я с тобой как-нибудь договориться?
Довольно ли с тебя будет предсмертных стонов Рима и Карфагена?

Город сбил меня с ног, рассмеялся, сказал Я ЖДАЛ. Я встал и разомкнул камни-ворота.
У города оказалась королевна, две механических королевны:
девочка и её гаррота.
Из них разрыдалась одна, другая была казнена.

Заговорила:
смотри, какие красные руки грязью изгвазданы,
я хотела тебя не съесть съесть прямо тогда и прямо здесь,
всё это время я ела монстров живьём, и теперь я от них королём,
всё это время я ела железо и парчу - на сладкое, слышишь, бренчу,
всё это я убила несчастного нищего, за тобой от меня следившего,
всё это мой завтрак и проклято мной на завтра,
всё это

Перебил, прижал:
неважно,
я видел много пустот - не в тебе. Спи сладким.
Есть что-то не то, создавшее детям площадки.

Оно любит нас, пощадить ему проще,
а нет - я съем эту собаку.
Выйди в полдень под свет луны на центральную площадь,
и где ты ляжешь, там и я лягу.

Всё хорошо.

- Бог якобы отправил своих послов к Лоту...
- Бог яхве отправил своих послов к локи?!

- *закрыв рот ладонью* Я с тобой не разговариваю!
Развивается какая-то нездоровая дляменя семейность без других почти стадий -
интересно, семья это хорошо. Да нет я так не.

- Привет.
- Доброй ночи.
*удар по двери*
Говорят, я разговариваю с людьми как с идиотами.

В ранней ночи - назову это так - гуляли я и однопроцентный кефир не для меня.
- Ты чего фотографировать решила?
- Красиво.
- Где ты тут красиво увидела?
- Везде.
- А чего пешком?
- Ходить люблю. Ноги развиваю.
...
Как известно, я в уродство не и всё красиво.
Так я редко говорю о красоте. Потому что всё.

Но ещё помню, что сказала одна из прошлых я, - хорошо бы заиметь меньше двух точек зрения хоть на что-нибудь.
всегда будет .

( А именно это. )

и в небо-многоглавую-гусеницу

неeт, небо - рука.

пусть здесь будет пока:

и даже те, кто навечно в коме, забудут твоё лицо

Четыре сорок восемь.
Тьма запуталась между сосен -
не пришла. Утро мрёт медью.
Плевать. А также, что спать негде,
что тишина захлебнулась в яде,
что ночь проходит уже даже не глядя -
вечно ей страшно и одиноко -
у пророков в огне зябнут ноги,
у старших почти уже сдохли ноги
и эти, с которыми ноги рифмуются,
ярко лучит нами тесная улица,
и не работает клапан-рычаг,
зато могучий раскат зачат.

И где кончается расстрельный список,
последнее имя чёрным - Алиса.
Привет.

Вот это - Алиса. Качается на коленях в пальто в фонтанах и
считает Каукет и Ниаут своими мамами,
Нергала крёстным, Тенёмуит спящей,
ещё Мертсегер и мёртвый север,
и все они - антропы и настоящи.
И все остальные душки и души
кричат: Алиса, бедная, слушай,
куда ты, страшно нам! - Молчите.
Алиса - один влачитель.

Акт второй: Алиса и люди

Выход: Алиса - это переперчённый красным и чёрным пудинг.
Слушай, Алиса-блюдо, серьёзно, пойдём отсюда!

Описание:
волосы фасеточные белые неленточные;
улыбка, снятая с полуистерзанного наскального зверя;
глаза из адуляра колотого/колотые воют;

зрачки на коже согласно вере;
скотское отношение к природе;
свойское отношение к строю;
уродское отношение к уродам;
две руки, две ноги, голова, тулово, вторичные и первичные половые признаки;
способности сечь, расфокусировать всё и использовать призраков;
диафрагма на плёнках значительно уменьшена;
ушей нет. Нормальная небольшая (четырнадцать и двенадцать, и много, и с вариациями) женщина.
+
неприятие базовых понятий и
разногласия с законодателями.
Комплект полный, модель, напомним,
без механизма всенепременного всепрощения.
Вот - Алиса и до чего дошло упрощение.

Взаимодействие: голова твоя горяча.
Хочешь, спаяю тавро для твоего плеча
и дам тебе ром с тавром?

На списке приписка красным травно-трупным отваром.
Смейся над этим. Ave. Amo. Ama. Et vae victis. Варвара.

Не хочешь?
А кого это ты, девочка, слушаешь из-за левого твоего плеча? И куда же ты смотришь?
Мы, живые, хотим внимания, и, коль придётся, тебя заставим, и всё выключай. Смотри, сколько сосен вокруг, смотри, какой у меня друг, смотри, какой у меня нож, смотри, какая у нас кровать.

- Я смотрю на часы.

Часы цепочные и бессрочные.

Алиса нас не спаси Алиса ты уже не уйдёшь Алиса придётся бежать!

Алиса беру нож.
алиса нож!

питьпитьпить.

электричество.

( большая порция воспоминаний: кодово: нет связи )

Я люблю наблюдать за людьми с самого начала разложения и весь процесс.
Странно, сначала им стыдно, причём часто - именно передо мной. Прятки и всё такое.
нет, эксгибиционисты и разложившиесяуже меня тоже любят, но
А потом наступает всё равно. Эта стадия не странна как раз, просто
это такой простой и быстрый путь, что мне странно, что им и вовсе бывает стыдно.
А вообще чёрт его, может, так должно быть? Что такое стыд? Я его не.

Я не говорила, что это плохо.

Я не просто так это выше всё - люди, начинающие разлагаться на моих глазах, напоминают мне то ли мясо то, то ли скелет тот.
То ли плоть по миллиметру по ветру, то ли кости медленно в серу. Тихое гниение или бестельное бахвальство.
Что вообще важнее?

Может быть, я неправа?
Может быть, исчезает .
Не хочу так играть.

А ещё у художника из Шутки Мецената как-то раз умерла жена и перестала с ним играть. Страшно.
Ты бы испугался.

Когда я была маленькой, я верила, что мой скелет идёт за мной, просто так уворачивается, чтоб я не видела.

Мою мать в детстведетстве таскали в кино на Воспоминания о будущем 1970 г. хренотень про инопланетян и пирамиды, судя по всему, я-то не смотрела, это она взялась пересматривать. Конечно, она ничего в детстве не поняла, кроме - там скелеты!!
Месяца два боялась.
И до сих пор боится. Смерти.
Всё это ужасно забавно, не правда ли.

я конечно не читала, но смотрится очень мило

- Ага, выкачают из тебя четыре литра...
- Ужасы. Врачи-убийцы и очень сухой труп.
Кто может не стать донором?
Ну я могу. Не доросла. По этой же причине болят костяшки таза и ребра малость, но впрочем тут я прозреваю необходимость положить что-нибудь мягкое это же постель на пол или перестать на нём лежать. Необходимость, правда, не необходима.
Говорят, и не такие сдавали.

Мне так нравятся те, в чьих датах рождения до сих пор ошибаются.
Die Maschinen without drugs Kassandra's Playthings Clinic разумеется не существует, но методы её единственно верны.
Мне интересно, почему почти все вокруг такие слабенькие, и почему я всё больше и больше чувствую, и почему интересно,
.

Я ультранеок., вот что я верую:
все не спасутся, спасутся не все, наследуют
несколько
, может быть, сотен. Общим числом не более тысячи. Их имена уже известны.
Я и моя-ненависть-брат-мой говорим: не обязательно мы. И скорее не мы.
Но, Мира,
я не могу отпустить тебя туда одну (эгоистка?) и в судьбу не верю,
и если так же ты не можешь меня покинуть,
так будет тысяча!

Я чую, грядёт хорошилище не знаю, кто именно прощать мне, что мне сделал.
Я-то готова.

Каждый сон ты любишь меня до утра -
иди выбрасывай простыни сам,
до крови они были рыжими, толку шить из них чёрное платье.
Последняя рана открылась вчера,
я её вчера показала псам.
Они боятся, что ты дышишь, и уже спят под твоей кроватью.

Тьма бело-белых собак.

У темноты нет цветов и лица;
она хочет, чтобы её смотрели.
Каждый сон я в большой тёмной штуке, и штука лезет в меня - смотри:
штука - так себе и не целуется,
механический ритм колыбели,
холодная, жрущая соль и звуки, и, как снится, это солнце внутри.

Не сказала б, что мне здесь место, зачем бы солнцу меня есть-то. Не сказала б, что место здесь, зачем солнцу вообще есть.

От меня остались кожа да рожа,
ножики, ножницы да глазницы,
хочу вырезать глаза его, ромбы, их много прячется в нём мягком.
Оно вытекает. Но завтра, может.
Я слышу, снаружи грызут птицы
острыми клювами белые тромбы и как стало тяжко дышать собакам.

Просыпайся, дурак.

А то выгоню в поле гончим.
Кинь солнцу луну его,
хватит прятаться, чернокровый телекинет.
Поцелуй меня - и закончим
с этим спаньём ночью.
Ну его.
В Марракеше сегодня пятница. Больше нигде ничего нет.

Жил-был мой предок, звали его вроде Яцына-Оношкевич, и его в Екатеринбурге повесил Пугачёв. Хрен знает, что он делал в этом Екатеринбурге и покончила ли моя семья совсем с Польшей уже в те далёкие годы. Про немцев и испанцев не знаю вообще ничего, и так кончаются мои познания о давних прекрасных людях, без которых я бы всё равно появилась.
Интересно, что у моей бабушки почти та же фамилия, что у того повешенного. А карта моего отца, который ко всему этому отношения не имеет, Повешенный. Моя любимая.

У моей матери двадцать третьего день рождения, ей исполнится не скажу сколько, но люблю это число, а так что это всё тут не о ней!
Я просто визуально голодна.
Вот это её любимая фотография.


( ну растащила альбомы, буду много любоваться; всё что вам не надо знать )

506047 - билет, не сохр.

После того, как небо пробыло жутко грязным белого,
стало неравномерной сплавью фиолетового с красным,
а теперь, конечно,
солнечночно.

Это так по-настоящему невыносимо жестоко, что мне не дано увидеть тьмы или чёрного во всей красе и тёмные накрепко запертые ванные - хотя все двери во все ванные, знаешь, хоть когда-нибудь да ломают - без единого источника только пугают иногда, если я там не одна. Впрочем, я никогда не бываю одна. Мои весёлые разноцветные разнотравчатые вечнодвижущиеся друзья, прорисованные на внутренней стороне век и на всём видимом и отрицательногаллюцинированном заодно, не оставят меня,
но всегда было интересно - отойдут ли они, если я ослепну. Утомительно.

Тебе, кто не верит, что я могу всё, в угоду и для забавы:
Я никогда не смогу увидеть всё.
Я никогда не смогу увидеть всё.
Забавно, нет ли. Но не совсем так. У меня есть твои глаза.

Конечно, я люблю жестокость, но чувствительность отмирает от повторения, остаются натянутые мышцы и кошмары. До тех пор и с тех пор, как умер Гамлет, я говорю, что там было внутри, крайне редко.
Если в чёртовом этом месте вопреки обычным правилам игры, дом устанавливает правила, перекрёстным слиянием, перераспределением зеркал рассказанное сбывается, я буду молчать и сновидицей не буду.
И всё же это нисколько не хороший знак, точнее это всем проводам
Тревога!
и какие у меня ещё есть диагнозы.


У меня есть слабая догадка, что во снах нет галлюцинаций.)
У меня есть сильная надежда, что сбудется несколько хороших снов, их я рассказала. Раньше, с тех пор моя голова стала куда хуже. Свёрла в висках в этом сезоне неактуальны и что-то мне совсем.

И я знаю, что ты видел что-то ещё.

( а я вот )

Сломанные девочки живут дольше
, зато вопреки ура атакчто мы лучше горимм.

Узнала: в полтора года раз я перестала дышать. Хреновы/е лёгкие, почему они всё-таки колют.
А на что ты жалуешься как на тяжесть моей руки, то есть простое настоящее со всей дури, хотя вовсе не со всей, я даже работала над этим сегодня.

Что я люблю:
- грызть чужие ободки [не только их]
как сейчас:
- тех, кто чего-то сильно хочет
главное:
- тех, кого не понимаю [определённо; постоянные потребители мороженого Магнат ещё сюда не входят]
на себе или под собой:
- чёрное

А, ещё что: тех, у кого много имён, и тех, у кого есть имя, которым называю только я [спорная часть].
В целом что угодно.

Я забыла, решила не забирать пока свою вторую кожу - перчатки, в которых как нет перчаток,
чуть раньше надевала чужие кожаные жёсткие - будто мне отрубили кисти, -
и разбила и разлила, до чего дотянулась, в доме с красной стеной, где живёт и в 445 pm родится мой ныне рыжий ребёнок.
Такая вот.

Она умиляет меня. В хорошем смысле слова.
Я люблю гладить её по голове, когда она говорит глупости или просто так. Как всех своих детей.
- Мне нравится...
- Да.
Как просто, как здорово если занимательно, томно если лениво, немного не тонко, но такое её счастье и таким будет и будет.
И как говорит нумерология в моём телефоне, она вся божественная миссия.

Я, сгрызенный, выкл и любимая чужая кружка с дремучего 200? года.

Когда-нибудь у нас с ней будет альбом со всех времён.

Только этот день .

Р-763.
Я стою в ванне, забившись в угол из нелепой плитки, вниз смотрю прямо, ванна исцарапана, не помню последнее. Твёрдость незыблемо успокаивает, так говорят, ерунда, ерунда же. Кто будет бить камни вечно, но кто вообще бить будет вечно.
Спустя кадры я прижимаюсь к плитке лбом, волосами, грудью, руками, пытаюсь залезть в вентиляционную решётку, на пальцах зе-м-ля, от-ку-да-она, дрожит. Мои вечнотряские пальцы, один рассечённый, пястья арабесочьи, юшкаюшка
- почто, например, любить это имя - даже в одной идиотской форме
- так называл -
оно с юшкой - полные рифмы -
бежитбежит
подкожно.)
Не было сегодня не было пытки, но знаешь, .
Ах как я не люблю пытаться - это совсем не для и не про пытки -
руки сбиты, я ярый сторонник крайностей в самом смысле этого.
Потом приходит Птица Рух и орёт на меня. Я ору на него.
Вот. Мне это вспомнилось, как выть невероятно хорошо
- это горло способно скрипеть и шипеть, конечно, тоже, но куда там до -
.
Пахнет ультрафиолетом.

Я нашла дело, которым совершенно не могу заняться самостоятельно, -
сосчитать шрамы.
В этом что-то есть но.
И это такая сложная работа, а ещё что вдруг получится.

Это всё плохое, которое давят из себя люди,
рвя на себе кожу,
самое плохое, не обычная мерзость, которой они истекают и не кончится,
я -это- ем.
Но они милые и добрые - так у них ничего не рвётся, наоборот, натягивается, и все старые рваные краешки под которыми именно всеё почти настоящиеее кровавыми сходятся.

Я насильно-случайно
- сначала тело просыпается, спустя несколько актов возвращается что-то вроде сознания
кто говорит, куда идёт, сколько всё-таки было ступенек, где вы в последний раз
пока я сплю, я крайне хороша, но лучше конечно между,
я не говорю голосом, только стону (стенаю?) и вопию -
помешала своему телефону отправить одиннадцатую пустую смску Ано.

Леса.



Вены.



Устала.

- Если ты ещё что-нибудь сделаешь со своей психикой, я тебя выгоню.

Чем чаще говоришь 'я буддист(ка)', тем меньше в том правды.
Ну, на самом деле, дело даже не в буддизме.

Тут недавно отличный человек родился.
- Я слушаю ту музыку, которую играю. Но я не играю.
И что-то про разницу между шумами.

Вопросы о самочувствии похожи на издевательство, а она дивно мало похожа на меня.



-17.
Что-то выворачивается.

- Проблемы? Какие проблемы? Мы даже не разговариваем!

Американская подростковая комедия. Чудесна.




неснятая alternate ending конечно лучше, чем .

Девушку, которая пропала, вероятно, в лесу ночью девятого сентября этого года, ищут.

А ты думаешь перед тем, как мне что-то сказать.
Прекрати, пожалуйста.

Счастье, между прочим, вон оно. А в остальном

Прихожу домой, выключаю свет.
Белая сетка одежд на коже,
меловой от бинтов и примет,
всё равно есть только наощупь.
Ощупи нет. Есть вино по канатам
крови вен-рун в висках и запястьях.
Ложусь и слушаю шум сталагнатов,
у них в подвале давно праздник
полной-луны-и-ещё-полумесяца-
-и-рухнуть-всем-и-да-кончатся-споры,
здесь тоже был - на стене светится
'Мы можем прожить без моря!'
Со стеной явно кто-то дрался,
я засыпаю, мне снится сальса.
Его пальцы. Много разных снегов.
Я помню лицо своего отца,
и курс сделай больно из ничего
необходимо пройти до конца,
но
гуманитарный вертолёт не сделал петлю,
и завис надо мной,
и в этот момент
тот, кого я люблю
и все дрожно-острые рыбьи косточки,
приходит домой,
выключает свет,
допивает вино,
курит - неожиданно, но - в форточку.

Там луна белая.